Иван Ефремов. "Туманность Андромеды". Язык издания: испанский
Испания. Barcelona. Издательство Planeta, 1975 г. Серия: Colección Infinito (Коллекция "Бесконечность"). Ivan Efremov. "Andromeda: A Space-Age Tale"("The Andromeda Nebula"). Published in: Spanish
Spain. Barcelona. Planeta Publishing House, 1975 Series: Infinity Collection Ivan Efremov "La nebulosa de Andrómeda". Idioma de publicación: español
España. Barcelona: Planeta, 1975 г. Serie: Colección Infinito.
Обложки некоторых изданий книг Ивана Ефремова на разных языках. Covers of some editions of Ivan Efremov's books in different languages. Portadas de algunas ediciones de los libros de Ivan Efremov en diferentes idiomas.
25 апреля 2017 года фасад жилого дома по адресу Большой Спасо-Глинищевский переулок, дом 8 в Москве украсила необычная мемориальная доска, посвященная памяти выдающегося русского советского фантаста, ученого, философа Ивана Ефремова, который жил в этом доме с 1935 по 1962 год. С инициативой увековечить память о писателе выступили жители этого дома, а воплотили идею в жизнь архитектор Константин Арабчиков и скульптор Иван Коржев. По словам Константина Арабчикова, сам этот дом является памятником архитектуры эпохи авангарда, поэтому повесить на фасад обычную доску было бы неправильным. Усложняло задачу и то, что Спасо-Глинищевский переулок очень узкий, и людям, которые по нему идут, обычная доска не бросалась бы в глаза. Всегда есть риск, что они будут проходить мимо, не замечая достопримечательности. Иначе говоря, надо было создать нечто особенное, что сразу привлекало бы внимание любого прохожего. Так появилось решение повесить доску не "параллельно", а "перпендикулярно" фасаду здания, таким образом, расширив границы пространства.
В оформлении доски использована сложная символика, характеризующая творчество Ивана Ефремова с разных сторон: как ученого-палеонтолога и философа-космиста, писателя-фантаста и футуролога, умевшего предвидеть будущее, любителя путешествий и тонкого психолога - наблюдателя за человеческой природой.
Портрет Ивана Антоновича Ефремова зрительной осью связан со звездой, внутри которой находится редкий минерал чароит. «Это отсыл к его геологической и палеонтологической стезе, - подчеркивает Константин Арабчиков. - Таким образом мы постарались отразить все ипостаси этого неординарного человека». Венчает доску знаменитая цитата: «Красота – это наивысшая степень целесообразности», которая, по мнению авторов проекта, является квинтэссенцией жизненной философии Ивана Ефремова. Необычен и материал, из которого выполнена мемориальная доска. Это не привычный камень, а нержавеющая сталь, что, по словам Константина Арабчикова, нехарактерно для пластических композиций. Однако, по замыслу авторов, именно такое жесткое решение символизирует устремленность Ивана Ефремова в будущее.
На верхнем фото: мемориальная доска посвященная Ивану Ефремову.
На нижнем фото: На церемонию открытия мемориальной доски пришло множество людей – жители окрестных домов, сын и внучка Ивана Ефремова (в центре фото), для которых такое увековечение памяти великого предка – большое счастье. On April 25, 2017, the façade of the residential building at 8 Bolshoy Spaso-Glinishchevsky Lane in Moscow was adorned with an unusual memorial plaque dedicated to the memory of the outstanding Russian and Soviet science-fiction writer, scientist, and philosopher Ivan Yefremov, who lived in this building from 1935 to 1962. The initiative to commemorate the writer came from the residents of the building, while the idea was brought to life by architect Konstantin Arabchikov and sculptor Ivan Korzhev. According to Konstantin Arabchikov, the building itself is an architectural monument of the avant-garde era, so placing an ordinary memorial plaque on its façade would have been inappropriate. The task was further complicated by the fact that Spaso-Glinishchevsky Lane is very narrow, and a conventional plaque would hardly attract the attention of passers-by. There is always a risk that people would simply walk past without noticing the landmark. In other words, it was necessary to create something special that would immediately draw the attention of anyone passing by. Thus arose the idea of mounting the plaque not parallel but perpendicular to the façade of the building, thereby expanding the boundaries of the surrounding space.
The design of the plaque incorporates complex symbolism reflecting various aspects of Ivan Yefremov’s work: as a paleontologist and philosopher of cosmic thought, a science-fiction writer and futurologist capable of foreseeing the future, a lover of travel, and a subtle observer of human nature.
The portrait of Ivan Antonovich Yefremov is visually connected to a star containing the rare mineral charoite. “This is a reference to his geological and paleontological path,” emphasizes Konstantin Arabchikov. “In this way, we tried to reflect all the facets of this extraordinary man.”
Crowning the plaque is the famous quotation: “Beauty is the highest degree of expediency,” which, according to the authors of the project, represents the quintessence of Ivan Yefremov’s philosophy of life.
The material from which the memorial plaque is made is also unusual. Instead of the traditional stone, it is crafted from stainless steel, which, according to Konstantin Arabchikov, is uncommon for sculptural compositions. However, in the authors’ conception, this rigorous material symbolizes Ivan Yefremov’s orientation toward the future.
In the upper photograph: the memorial plaque dedicated to Ivan Yefremov. In the lower photograph: many people attended the opening ceremony of the memorial plaque — residents of nearby buildings, as well as Ivan Yefremov’s son and granddaughter (in the center of the photograph), for whom this commemoration of their great ancestor was a source of great happiness. El 25 de abril de 2017, la fachada del edificio residencial situado en el número 8 del callejón Bolshói Spaso-Glínishchevski, en Moscú, fue adornada con una inusual placa conmemorativa dedicada a la memoria del destacado escritor soviético y ruso de ciencia ficción, científico y filósofo Iván Efremov, quien vivió en esta casa entre 1935 y 1962. La iniciativa de perpetuar la memoria del escritor partió de los propios vecinos del edificio, mientras que la idea fue llevada a cabo por el arquitecto Konstantín Arabchikov y el escultor Iván Korzhev. Según Konstantín Arabchikov, el propio edificio es un monumento arquitectónico de la época de la vanguardia, por lo que colocar una placa convencional en su fachada habría sido inapropiado. La tarea se complicaba además por el hecho de que el callejón Spaso-Glínishchevski es muy estrecho, y una placa común difícilmente llamaría la atención de los transeúntes. Siempre existe el riesgo de que la gente pase de largo sin advertir el lugar de interés. En otras palabras, era necesario crear algo especial que atrajera inmediatamente la atención de cualquier persona que pasara por allí. Así surgió la idea de instalar la placa no de manera paralela, sino perpendicular a la fachada del edificio, ampliando de este modo los límites del espacio circundante.
En el diseño de la placa se emplea una compleja simbología que refleja distintos aspectos de la obra de Iván Efremov: como científico paleontólogo y filósofo del cosmismo, escritor de ciencia ficción y futurólogo capaz de prever el futuro, amante de los viajes y fino observador de la naturaleza humana.
El retrato de Iván Antónovich Efremov está visualmente vinculado a una estrella en cuyo interior se encuentra la rara piedra mineral charoíta. «Es una referencia a su trayectoria geológica y paleontológica», subraya Konstantín Arabchikov. «De esta manera intentamos reflejar todas las facetas de este hombre extraordinario».
Coronando la placa aparece la célebre cita: «La belleza es el grado más alto de la conveniencia», que, según los autores del proyecto, constituye la quintaesencia de la filosofía de vida de Iván Efremov.
También es inusual el material con el que fue realizada la placa conmemorativa. No se utilizó la piedra tradicional, sino acero inoxidable, algo poco característico para composiciones escultóricas, según explica Konstantín Arabchikov. Sin embargo, en la concepción de los autores, esta solución firme simboliza la orientación de Iván Efremov hacia el futuro.
En la fotografía superior: la placa conmemorativa dedicada a Iván Efremov. En la fotografía inferior: a la ceremonia de inauguración de la placa asistieron numerosas personas: vecinos de los edificios cercanos, así como el hijo y la nieta de Iván Efremov (en el centro de la fotografía), para quienes esta forma de honrar la memoria de su gran antepasado representó una gran felicidad.
"Этот человек, профессор Ефремов, был редкой личностью, которая, казалось, не чувствовала границ пространства и времени. Дома он был среди звезд, или в открытом океане, или в катаклизмах далеких геологических эпох, или в несуществующих зонах мира антиматерии... Его философия, ставшая для меня ясной, была в скрытой силе этого человека, который казался иногда загадочным представителем своего общества... Теперь, как и всегда, имеется необходимость в людях с философской смелостью, с такой способностью проникновения в сущность и единство всей природы". (Из письма профессора Калифорнийского университета Э. К. Олсона). На верхнем фото Иван Ефремов, на нижнем фото профессор Эверетт Клэр Олсон. "This man, Professor Yefremov, was a rare personality who seemed not to feel the boundaries of space and time. He was at home among the stars, or in the open ocean, or amid the cataclysms of distant geological ages, or in the nonexistent regions of the world of antimatter... His philosophy, which gradually became clear to me, lay in the hidden strength of this man, who at times appeared to be a mysterious representative of his society...
Now, as always, there is a need for people with philosophical courage, with such an ability to penetrate into the essence and unity of all nature."
(From a letter by Professor E. C. Olson of the University of California.)
In the upper photograph: Ivan Yefremov. In the lower photograph: Professor Everett Claire Olson. «Este hombre, el profesor Efremov, era una personalidad excepcional que parecía no sentir los límites del espacio y del tiempo. Se encontraba como en casa entre las estrellas, o en el océano abierto, o en medio de los cataclismos de remotas épocas geológicas, o en las inexistentes regiones del mundo de la antimateria... Su filosofía, que poco a poco se hizo clara para mí, residía en la fuerza oculta de este hombre, que a veces parecía un misterioso representante de su sociedad...
Ahora, como siempre, existe la necesidad de personas con valentía filosófica, con esa capacidad de penetrar en la esencia y la unidad de toda la naturaleza.»
(De una carta del profesor E. C. Olson, de la Universidad de California.)
En la fotografía superior: Iván Efremov. En la fotografía inferior: el profesor Everett Claire Olson.
Могила писателя-фантаста, палеонтолога, создателя тафонологии, социального мыслителя Ивана Антоновича Ефремова (9.IV.1907-5.X.1972). КЛАДБИЩЕ ПОСЁЛКА КОМАРОВО, Санкт-Петербург. The grave of science fiction writer, paleontologist, founder of taphonology, and social thinker Ivan Antonovich Efremov (April 9, 1907 – October 5, 1972).
KOMAROVO CEMETERY, St. Petersburg. Tumba del escritor de ciencia ficción, paleontólogo, fundador de la tafonología y pensador social Iván Antonovich Efremov (9 de abril de 1907 - 5 de octubre de 1972).
CEMENTERIO DE KOMAROVO, San Petersburgo.
Так как Иван Ефремов был палеонтологом то дети приносят на его могилу фигурки динозавров. Since Ivan Efremov was a paleontologist, children bring dinosaur figurines to his grave. Dado que Ivan Efremov era paleontólogo, los niños llevan figuritas de dinosaurios a su tumba.
В 1958 году в Брюсселе проходила Всемирная выставка. На ней Советский Союз представил свои первые космические спутники. В советском павильоне раздавались значки, посвященные этим экспонатам. In 1958, the World's Fair was held in Brussels. There, the Soviet Union unveiled its first space satellites. Pinions dedicated to these exhibits were distributed at the Soviet pavilion. En 1958, se celebró la Exposición Universal en Bruselas. Allí, la Unión Soviética presentó sus primeros satélites espaciales. En el pabellón soviético se distribuyeron pines conmemorativos de estas exhibiciones.
История советской космонавтики в фотографиях. Поездка советских космонавтов в США. Хьюстон. На фото слева направо: американский астронавт Рассел Швайкарт, космонавт Виталий Севастьянов, космонавт Андриян Николаев. Автор фото: А. Моклецов. ....................................................................... Примечание: Ра́ссел Луис «Ра́сти» Шва́йкарт (англ. Russell Louis «Rusty» Schweickart; род. 25 октября 1935, Нептьюн, Нью-Джерси) — астронавт НАСА, специалист в области физики верхних слоёв атмосферы. Совершил один космический полёт — на космическом корабле «Аполлон-9», совершил один выход в открытый космос. Входил в дублирующий экипаж первого полёта — Скайлэб-2 к орбитальной станции Скайлэб. The history of Soviet cosmonautics in photographs. Soviet cosmonauts' trip to the United States. Houston. Pictured, left to right: American astronaut Russell Schweickart, cosmonaut Vitaly Sevastyanov, cosmonaut Andriyan Nikolaev. Photo by A. Mokletsov. ....................................................................... Note: Russell Louis "Rusty" Schweickart (born October 25, 1935, in Neptune, New Jersey) is a NASA astronaut and upper atmospheric physicist. He completed one spaceflight, aboard the Apollo 9 spacecraft, and one spacewalk. He was a member of the backup crew for the first Skylab 2 mission to the Skylab orbital station. Historia de la cosmonáutica soviética en fotografías. Viaje de cosmonautas soviéticos a Estados Unidos. Houston. En la imagen, de izquierda a derecha: el astronauta estadounidense Russell Schweickart, el cosmonauta Vitaly Sevastyanov y el cosmonauta Andriyan Nikolaev. Fotografía de A. Mokletsov. ............................................................................ Nota: Russell Louis "Rusty" Schweickart (nacido el 25 de octubre de 1935 en Neptune, Nueva Jersey) es un astronauta de la NASA y físico de la atmósfera superior. Completó un vuelo espacial a bordo de la nave espacial Apolo 9 y una caminata espacial. Fue miembro de la tripulación de reserva para la primera misión Skylab 2 a la estación orbital Skylab
"В 1984 году Джанибековым создан рисунок «Салют-7». Полночь».В нем передана та напряженная рабочая атмосфера, которая всегда сопровождает труд на орбите. Панели, над которыми склонился космонавт, залиты желтым светом. В зеленоватой полутьме мы замечаем другого человека. В рисунке чувствуется движение мысли, гармония поиска и тот, присущий только Джанибекову, лиризм, который озаряет все, созданное им, внутренним светом духовности и доброты. Думал ли Владимир Александрович, рисуя эту работу, что через год ему придется возвращать к жизни «Салют-7», чтобы на нем вновь так же спокойно и мирно могли работать люди? Наверное, не предполагал. Но случилось именно так. А вот короткие строки документальной хроники: «Пять долгих суток ушло на то, чтобы вернуть «Салют» к жизни. Одна за другой стали нормально функционировать бортовые системы. Включилась энергетика, восстановилась радиосвязь, «оттаяла» сама станция... Автоматический грузовой корабль «Прогресс-24» доставил на базу все то, что запросил экипаж для дальнейших ремонтно-восстановительных работ. А вскоре «Памиры» доложили «Заре», что могут приступить к выполнению научной программы полета". (Наталия Архангельская. "Орбиты творчества"). ..........................................................................
Цит. по: НА ДОРОГАХ ВСЕЛЕННОЙ /Сборник / ГЕОРГИЙ БЕРЕГОВОЙ. "Три высоты"(отрывки из повести), литературная запись Георгия Сомова, /ПАВЕЛ ПОПОВИЧ. "Бесконечные дороги Вселенной"(книга написана совместно с Александром Немовым), /ГЕОРГИЙ ШОНИН. "Самые первые", /ВИТАЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ. "Дневник над облаками", "Юрий Гагарин". /Составитель Архангельская Наталия Владимировна /Иллюстрации дважды Героя Советского Союза, генерал - майора авиации Владимира Александровича Джанибекова/Киев. Издательство художественной литературы "Дніпро". 1988 год. На фото картина космонавта Владимира Джанибекова "Салют-7". Полночь". In 1984, Vladimir Dzhanibekov created the drawing “Salyut-7. Midnight.” In it, he conveyed the intense working atmosphere that always accompanies labor in orbit. The control panels over which the cosmonaut is bent are flooded with yellow light. In the greenish half-darkness, we notice another person.
The drawing conveys the movement of thought, the harmony of exploration, and that lyricism unique to Dzhanibekov, which illuminates everything he created with the inner light of spirituality and kindness.
Did Vladimir Alexandrovich, while creating this work, imagine that a year later he would have to bring Salyut-7 back to life so that people could once again work aboard it calmly and peacefully? Probably not. Yet that is exactly what happened.
And here are a few brief lines from the documentary chronicle:
“It took five long days to bring Salyut back to life. One after another, the onboard systems began functioning normally. The power systems came online, radio communications were restored, and the station itself thawed out...
The automated cargo spacecraft Progress-24 delivered to the station everything the crew had requested for further repair and recovery work.
Soon afterward, the ‘Pamirs’ reported to ‘Zarya’ that they were ready to begin carrying out the scientific program of the mission.”
Quoted from: ON THE ROADS OF THE UNIVERSE / Anthology /
Georgy Beregovoy, “Three Heights” (excerpts from a novella), literary adaptation by Georgy Somov; Pavel Popovich, “The Endless Roads of the Universe” (written together with Alexander Nemov); Georgy Shonin, “The Very First”; Vitaly Sevastyanov, “Diary Above the Clouds”, “Yuri Gagarin”.
Compiled by Natalia Vladimirovna Arkhangelskaya.
Illustrations by twice Hero of the Soviet Union, Major General of Aviation Vladimir Alexandrovich Dzhanibekov.
Kyiv. Dnipro Publishing House. 1988. In the photograph: the painting by cosmonaut Vladimir Dzhanibekov, “Salyut-7. Midnight.” En 1984, Vladímir Dzhanibekov creó el dibujo «Salyut-7. Medianoche». En él transmitió la intensa atmósfera de trabajo que siempre acompaña la labor en órbita. Los paneles sobre los que se inclina el cosmonauta están inundados de luz amarilla. En la penumbra verdosa distinguimos a otra persona.
En el dibujo se percibe el movimiento del pensamiento, la armonía de la búsqueda y ese lirismo característico de Dzhanibekov, que ilumina todo lo que creó con la luz interior de la espiritualidad y la bondad.
¿Pensó Vladímir Aleksándrovich, mientras realizaba esta obra, que un año después tendría que devolver la vida a la estación Salyut-7 para que las personas pudieran volver a trabajar en ella de manera tranquila y pacífica? Probablemente no. Sin embargo, así fue exactamente como ocurrió.
Y he aquí unas breves líneas de la crónica documental:
«Fueron necesarios cinco largos días para devolver la vida a la Salyut. Uno tras otro, los sistemas de a bordo comenzaron a funcionar con normalidad. Se puso en marcha el sistema energético, se restablecieron las comunicaciones por radio y la propia estación se descongeló...
La nave automática de carga Progress-24 llevó a la estación todo lo que la tripulación había solicitado para los posteriores trabajos de reparación y recuperación.
Poco después, los “Pamir” informaron a “Zaryá” que podían comenzar a ejecutar el programa científico del vuelo.»
(Natalia Arjánguelskaya, «Órbitas de la creatividad»).
Citado según: EN LOS CAMINOS DEL UNIVERSO / Antología /
Georgi Beregovói, «Tres alturas» (fragmentos de una novela corta), adaptación literaria de Georgi Somov; Pável Popóvich, «Los infinitos caminos del Universo» (escrito junto con Aleksandr Nemov); Georgi Shonin, «Los primeros de todos»; Vitali Sevastiánov, «Diario sobre las nubes», «Yuri Gagarin».
Compiladora: Natalia Vladímirovna Arjánguelskaya.
Ilustraciones del dos veces Héroe de la Unión Soviética, mayor general de aviación Vladímir Aleksándrovich Dzhanibekov.
Kiev. Editorial Dnípro. 1988.
En la fotografía: la pintura del cosmonauta Vladímir Dzhanibekov, «Salyut-7. Medianoche».
История советской космонавтики в фотографиях. Космонавт Виталий Севастьянов в родной школе № 9 г. Сочи, 1970 год. The history of Soviet cosmonautics in photographs.
Cosmonaut Vitaly Sevastyanov at his alma mater, School No. 9, Sochi, 1970. La historia de la cosmonáutica soviética en fotografías.
El cosmonauta Vitaly Sevastyanov en su alma mater, la Escuela Nº 9 de Sochi, 1970.
"Задумываемся ли мы над тем, как прекрасна и непознана Вселенная, сколь трудны и увлекательны её дороги? Да, задумываемся. Размышления о космосе давно вошли в нашу жизнь. Астрономия, математика, поэзия, физика, философия - эти и другие области человеческого знания помогают нам познавать межзвездное пространство. Счастье познания, созидания, свершения по силе эмоций можно сравнить разве что с любовью. Любя нашу Землю и ту её часть, что зовётся Родиной, мы тем не менее стремимся увидеть звезды вблизи, проникнуть в их тайны. И, спеша дорогами Вселенной, мы ещё сильнее учимся любить нашу маленькую голубую планету, наш дом, созданный для мира и созидания".(Наталия Архангельская. "На дорогах Вселенной"). ..........................................................................
Цит. по: НА ДОРОГАХ ВСЕЛЕННОЙ /Сборник /
ГЕОРГИЙ БЕРЕГОВОЙ. "Три высоты"(отрывки из повести), литературная запись Георгия Сомова, /ПАВЕЛ ПОПОВИЧ. "Бесконечные дороги Вселенной"(книга написана совместно с Александром Немовым), /ГЕОРГИЙ ШОНИН. "Самые первые", /ВИТАЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ. "Дневник над облаками", "Юрий Гагарин". /Составитель Архангельская Наталия Владимировна /Иллюстрации дважды Героя Советского Союза, генерал - майора авиации Владимира Александровича Джанибекова/Киев. Издательство художественной литературы "Дніпро". 1988 год. На фото слева обложка книги "На дорогах Вселенной", справа - фото космонавта Владимира Джанибекова. “Do we ever stop to think about how beautiful and yet how little understood the Universe is, and how difficult and fascinating its roads are? Yes, we do. Reflections on space have long become part of our lives. Astronomy, mathematics, poetry, physics, philosophy — these and many other fields of human knowledge help us explore interstellar space. The joy of discovery, creation, and achievement can perhaps be compared only with love in the intensity of its emotions. Loving our Earth and that part of it which we call our Homeland, we nevertheless strive to see the stars up close and penetrate their mysteries.
And as we hasten along the roads of the Universe, we learn even more deeply to love our small blue planet, our home, created for peace and creative endeavor.”
(Natalia Arkhangelskaya, “On the Roads of the Universe”).
Quoted from: ON THE ROADS OF THE UNIVERSE / Anthology /
Georgy Beregovoy, “Three Heights” (excerpts from a novella), literary adaptation by Georgy Somov; Pavel Popovich, “The Endless Roads of the Universe” (written together with Alexander Nemov); Georgy Shonin, “The Very First”; Vitaly Sevastyanov, “Diary Above the Clouds”, “Yuri Gagarin”.
Compiled by Natalia Vladimirovna Arkhangelskaya.
Illustrations by twice Hero of the Soviet Union, Major General of Aviation Vladimir Alexandrovich Dzhanibekov.
Kyiv. Dnipro Publishing House. 1988.
In the photograph on the left: the cover of the book “On the Roads of the Universe”. In the photograph on the right: cosmonaut Vladimir Dzhanibekov. «¿Nos detenemos alguna vez a pensar en lo hermoso y desconocido que es el Universo, y en lo difíciles y fascinantes que son sus caminos? Sí, lo hacemos. Las reflexiones sobre el espacio han pasado a formar parte de nuestra vida desde hace mucho tiempo. La astronomía, las matemáticas, la poesía, la física y la filosofía, entre otras ramas del conocimiento humano, nos ayudan a explorar el espacio interestelar. La felicidad del descubrimiento, de la creación y de la realización solo puede compararse, por la fuerza de las emociones que despierta, con el amor. Amando nuestra Tierra y aquella parte de ella que llamamos Patria, seguimos aspirando a contemplar las estrellas de cerca y a penetrar en sus misterios.
Y, apresurándonos por los caminos del Universo, aprendemos a amar aún más profundamente nuestro pequeño planeta azul, nuestro hogar, creado para la paz y la creación.»
(Natalia Arjánguelskaya, «En los caminos del Universo»).
Citado según: EN LOS CAMINOS DEL UNIVERSO / Antología /
Georgi Beregovói, «Tres alturas» (fragmentos de una novela corta), adaptación literaria de Georgi Somov; Pável Popóvich, «Los infinitos caminos del Universo» (escrito junto con Aleksandr Nemov); Georgi Shonin, «Los primeros»; Vitali Sevastiánov, «Diario sobre las nubes», «Yuri Gagarin».
Compiladora: Natalia Vladímirovna Arjánguelskaya.
Ilustraciones del dos veces Héroe de la Unión Soviética, mayor general de aviación Vladímir Aleksándrovich Dzhanibekov.
Kiev. Editorial Dnípro. 1988.
En la fotografía de la izquierda: la portada del libro «En los caminos del Universo». En la fotografía de la derecha: el cosmonauta Vladímir Dzhanibekov.
Этот текст найден на одном из форумов любителей научной фантастики. Разрешите представить этот текст и на этом форуме. Автор неизвестен. Здесь текст в сокращенном виде. “Почему в современном развитом мире так популярны пессимизм, упадок гуманности, антиутопии, неверие в человека, разочарование в идеалах, слоган «человек человеку — волк», — одним словом, уныние? А я вам скажу, что лично я думаю по данному вопросу. Уныние теперь стало слишком выгодным во всех сферах культуры, в том числе в литературе. И фантастическая литература (как жанр прогрессивный и набирающий популярность) здесь не исключение, а скорее наоборот: яркий представитель данной тенденции (в силу названных причин).
Посмотрите на книжные полки в магазинах, ознакомьтесь с лучшими подборками современной (да и классической) фантастики: антиутопии, постапокалипсис, смерть всего и вся, всё плохо, Контакт с врагами по разуму обязательно закончится охотой в тёмном лесу или сосанием крови (и прочих жидкостей), человек человеку — волк, а разумный разумному — враг! Волчизм — в массы, гуманизм — на мясо! Контакта не будет и быть не может, даёшь войну миров и грызню всех со всеми!..
Подобного чтива (или злобного, или жизнеунижающего, или мрачного и саркастичного) было, есть и ещё будет навалом. Оно печатается и пишется тоннами, оно бывает даже умным и подкованным, но в массе своей подобные книжки всë же однотипные и шаблонные. Это то самое «бульварное чтиво» , которое заслуживает помойки (а то и вообще должно шуметь в лесу и нянчить гнёзда), однако оно почему-то лежит в магазинах, в красивых обложках.
Тот же Станислав Лем называл западную научную фантастику продажной девкой и дерьмом, жанром, полным китча и банальщины (читайте лемовское эссе «Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями»). Однако он почему-то не учитывал, что сам отличается только качеством и исполнением, но не общим направлением мысли; Станислав Лем тоже пессимист, и книгами своими он тоже поспособствовал разочарованию читателей в светлом будущем человечества, в том числе сильно повлияв и на меня.
Правда, этого польского фантаста можно хоть как-то оправдать, понять: у него жизнь была тяжёлая, войну пережил, Родину утратил, оккупацию испытал, Холодную войну наблюдал в её острых фазах... Профессионально-жизненная деформация, пусть так, но всё равно. Сюда же идут и братья Стругацкие, и Дик, и Воннегут, и многие другие классики жанра Научной Фантастики. Можно понять их, век у них был страшный и насыщенный; и им на средних и поздних этапах литературной карьеры было трудно верить в счастливое будущее.
А вот как оправдать современных писателей по типу Лю Цысиня или Питера Уоттса (и это сейчас одни из лучших, а есть же совсем жвачка и литературный фастфуд), у которых что ни книжка, — то смерть человечества, что ни рассказ, — то очередные злобные роботы/инопланетяне/киберпанки/натуралы уничтожили планету, что ни сценарий, — то ядерная война или рабство под пятой технологий и корпораций, что ни освоение космоса, — то обязательно все со всеми грызутся за ресурсы?
Зачем они так пишут, когда самые мрачные слова о человеке сказаны фантастами прошлого века и пора бы уже начать работать с обозначенными ранее проблемами? Я, конечно, всё и сразу не читал, и могу ошибаться, но сейчас большая часть современной Научной Фантастики мне видится именно так, и глупо отрицать существование сей тенденции.
Никак их не оправдать. Они пишут свои книжонки ради денег (конвертируя признание и хайп в те же деньги), потому что фантастическое уныние, повторюсь, продаётся теперь фантастически хорошо. А оптимизм давно не в моде, он чуть ли не под каким-то негласным запретом. Добавлю, что такие писатели вроде Уоттса и Лю — плоды нынешней паскудной эпохи.
Они, вероятно, и сами не осознают комплекса причин, но всё же творят строго в пессимистическом ключе: потому что так принято, потому что мир такой и просвета они не видят и не верят в лучшее будущее. Тут, впрочем, что ради денег, что ради идеи: всё едино, всё работает на усиление пессимизма в читательской среде.
Как говорится, в царстве горбатых прямая спина будет считаться уродством. Так и с современной фантастикой: напиши кто-нибудь о добром, вечном, человечном, найдись сейчас новый Иван Ефремов (Снегов, Громова, Войскунский и Лукодьянов, Беляев), скажи кто-то, что всем всегда надо дружить и только в единстве разумов вся сила, — так будьте уверены, назовут этого писателя глупым идеалистом, наивным романтиком, идиотом, инфантилом, простачком и дурачком.
Никто просто не поверит в утопию и обязательно будет искать в ней подводные камни, а не найдя их — разочаруется (мы же привыкли всё сводить к плохому и везде ждать подвоха). И кричать такое будет большинство: от тех, кто на волчизме зарабатывает деньги, до разочаровавшихся идеалистов, ставших циниками и мизантропами. Я подобную критику и про вышеуказанных авторов слышал, но они-то устоявшиеся глыбы классической научной фантастики (и их всë-таки сложно низвергнуть), а вот новое имя наши современники обязательно заклеймят в стиле «так не бывает и быть не может». Мне так видится, хотя, опять же, я могу (и здесь даже бы и рад) ошибаться.
Как же я устал от засилья пессимизма в нашей культуре, жизни, мире. Такое ощущение, что уныние очень хорошо продаётся, потому что и сам мир ещё более жестокий и злобный, чем раньше. Вернее будет сказать так: прежний мир надломился и ожесточился в двадцатом веке, он оформился после двух мировых войн и множества локальных конфликтов, конца и края которым не видно до сих пор, а ведь прошла уже почти четверть и двадцать первого века... Но все по прежнему, и мы всё глубже погружаемся во тьму, грязь и неверие в светлое будущее.
Мировые войны и концлагеря расчеловечили человека, швырнули его в дерьмо и грязь, разрушили романтический образ светлого, доброго и хорошего мира. Многие писатели сдались, и нельзя их за это судить. Хотя, опять же, Ивану Ефремову или Киру Булычёву (и раннему Лему, и ранним Стругацким) войны не помешали написать свои лучшие, жизнеутверждающие вещи. От которых кто-то (как Станислав Лем от своих «Астронавтов» и «Магелланова Облака») позднее открещивался всеми силами.
Нужно сказать, что расчеловечить человека пытались и все предыдущие войны, только они не были такими масштабными и кровавыми, и у людей до двадцатого века не было настолько смертельных орудий уничтожения самих себя.
Ещë одно замечание. Либо пессимистичные авторы научной фантастики действительно верят только в плохое и/или пишут ради денег, зарабатывая на плохом, либо это так намеренно преподносится и стимулируется сильными мира сего (мол, мир жесток и ты не изменишь ничего), лишь бы сохранить среди большинства людей статус-кво унылости и волчизма.
Подобное мироустройство выгодно власть имущим людям эпохи капитализма (по Ивану Ефремову это называется Эра Разобщённого Мира; полагаю, мы живём именно в Эру разобщенного мира). Либо и тот вариант, и другой одновременно. Они друг друга дополняют: одни сверху делают мир подлым, другие снизу пишут, какой же мир подлый, давайте все сложим лапки и умрём, — но сегодня ты, а завтра я.
Вообще, каждый раз, когда я внимательно читаю «Туманность Андромеды» или «Сердце Змеи» Ивана Ефремова мне потом так тоскливо становится, что хоть в петлю лезь. Просто тоска такая, чёрная-чёрная, нападает и держит несколько дней. Потому что читаешь великого классика, проникаешься его светлым миром и светлыми людьми далёкого будущего, а потом смотришь в окно, выходишь в мир, а там всё совсем наоборот, антиефремовское: падающего подтолкни, глупого обмани, сильного сломай. И понимаешь, что ты и сам такой же: «занятой и стандартный хмурый типаж… Таким не был я раньше!», как читал рэпер Влади из группы «Каста».
Есть на современной Земле, конечно, хорошие люди, идеалисты и романтики, но как же их мало, так мало, что они лишь ложка мёда в бочке дёгтя. А у Ефремова показаны красивые, умные, разумные и честные люди, и они у него в большинстве, и они строят прекрасное будущее, и летают в космос, и поддерживают дружбу миров, а на наше время смотрят с бесконечной жалостью и сочувствием. У нас же сейчас всё наоборот, потому что и мы такие, и жизнь такая, и пропаганда в культуре всеми силами закрепляет упомянутый статус-кво, внушает слабым, что борьба за лучшую долю бесполезна, опасна и трудна, а сильных заставляет опустить руки и повесить нос.
Кто напишет сейчас, и кому ещё нужна гуманистическая фантастика Ивана Ефремова, Александра Беляева, Жюля Верна и других? Единицам нужна, единицы напишут, а значит, считай, никому и никто. Нынешний удел мало-мальски думающего, читающего, идущего и смотрящего человека прост: молчи и оставайся в несчастном меньшинстве, потому что волчизм — это выгодно и хорошо, а гуманизм следует засунуть поглубже в известное место.
К итогам. Как говорил доктор Пушкарь в фильме «Пыль»: «Ведь это вы сделали мир подлым»
Это мы сделали мир подлым.
***
Послесловие вертелось на языке, но я не мог его сформулировать, пока немногочисленные читатели не дали мне «пинка», после которого картинка сложилась окончательно. Итак, мой текст действительно получился «пеной уэллсовской волны», потому что я и сам скорее пессимист и чаще не верю в светлое будущее. Но мы же сформированы этой эпохой (а она явно дерьмовая), и я тоже её продукт, значит, и сам нахожусь в русле пессимистического видения нашего будущего.
Однако современное состояние мира намекает мне, что когда-нибудь люди должны будут напиться крови друг друга, пережить ефремовское Инферно и начать, наконец, строить что-то доброе в рамках всей планеты, а не только в её редких закоулках. Задача каждого из нас в том, чтобы приближать и ускорять наступление подобного мира. Я так считаю. Пусть человечество теперь зажравшееся, заплывшее жиром и эгоизмом, атомизированное и злобное, скучающее от собственной тупости и лени, пессимистичное и унылое, — но когда-то это же должно закончиться. Это обязано закончиться, иначе всё было зря. И в наших силах закончить это хоть на капельку быстрей. Спасибо за ваше внимание.
WHY ARE PESSIMISM AND DESPAIR SO POPULAR IN THE MODERN DEVELOPED WORLD? This text was found on one of the forums for science fiction enthusiasts. Allow me to present it here as well. The author is unknown. The text is presented here in an abridged form.
“Why are pessimism, the decline of humanism, dystopias, disbelief in humanity, disappointment in ideals, and the slogan ‘man is a wolf to man’ so popular in the modern developed world? In a word, why is despair so widespread?
I will tell you what I personally think about this question.
Despair has become extremely profitable in all spheres of culture, including literature. Science fiction literature, as a progressive genre that continues to gain popularity, is no exception. On the contrary, it is one of the clearest representatives of this trend.
Look at the bookshelves in stores and browse the best selections of modern—and even classic—science fiction: dystopias, post-apocalyptic worlds, the death of everything and everyone, the idea that everything is terrible, and the certainty that contact with extraterrestrial intelligence will inevitably end in a hunt through a dark forest or in bloodsucking (and the extraction of other bodily fluids). Man is a wolf to man, and one intelligent being is the enemy of another intelligent being.
Wolfishness for the masses, humanism to the slaughterhouse! There will be no Contact and there cannot be any Contact! Give us a war of worlds and endless conflict among everyone!
There has been, there is, and there will continue to be an abundance of such reading material—whether malicious, degrading, gloomy, or sarcastic. It is written and published by the ton. Sometimes it is even intelligent and well-crafted, but in most cases such books remain repetitive and formulaic.
This is precisely the kind of “pulp fiction” that deserves to be thrown onto a garbage heap (or perhaps left in a forest to rustle among the trees and shelter birds’ nests), yet for some reason it fills bookstore shelves in beautiful covers.
The same Stanisław Lem once called Western science fiction a prostitute and a pile of garbage, a genre full of kitsch and banality (see his essay “Science Fiction: A Hopeless Case—with Exceptions”).
However, he somehow failed to take into account that he himself differed mainly in quality and craftsmanship, not in the overall direction of thought. Stanisław Lem was also a pessimist, and through his books he too contributed to readers becoming disillusioned with humanity’s bright future. He certainly had a strong influence on me.
To be fair, this Polish science fiction writer can at least be understood and partially justified. He lived a difficult life, survived the war, lost his homeland, experienced occupation, and witnessed the Cold War during its most dangerous phases. Perhaps this was a kind of professional and personal deformation, but still.
The same can be said of the Strugatsky brothers, Philip K. Dick, Kurt Vonnegut, and many other classics of science fiction. Their century was terrible and turbulent. During the middle and later stages of their literary careers, it was difficult for them to believe in a happy future for humanity.
But how can we justify contemporary writers such as Liu Cixin or Peter Watts (and these are considered among the best today, while there is also plenty of literary chewing gum and fast-food fiction), whose every novel seems to end with the destruction of humanity, whose every story features yet another group of hostile robots, aliens, cyberpunk tyrants, or ruthless forces wiping out the planet, whose every screenplay revolves around nuclear war or technological and corporate slavery, and whose every vision of space exploration inevitably turns into a struggle of all against all for resources?
Why do they write this way when the darkest things that could be said about humanity have already been said by science fiction writers of the previous century, and when it would seem more appropriate to begin addressing the problems that have already been identified?
Of course, I have not read everything, and I may be mistaken, but this is how the majority of contemporary science fiction appears to me today. It would be foolish to deny that such a tendency exists.
There is no way to justify them. They write their books for money, converting recognition and publicity into financial gain, because speculative despair, I repeat, sells fantastically well nowadays.
Optimism, on the other hand, has long gone out of fashion. It is almost under an unspoken ban. Writers such as Watts and Liu are products of the unpleasant age in which we live.
They probably do not even fully understand the complex reasons behind their approach, yet they continue to create works that are consistently pessimistic: because that is what is expected, because the world appears that way to them, because they see no light ahead and do not believe in a better future.
Whether they do it for money or out of genuine conviction ultimately makes little difference. Both motivations contribute to strengthening pessimism among readers.
As the saying goes, in a kingdom of hunchbacks, a straight back is considered a deformity.
The same is true of modern science fiction. If someone today were to write about kindness, enduring values, and humanity; if a new Ivan Yefremov, Sergey Snegov, Ariadna Gromova, Voyskunsky and Lukodyanov, or Alexander Belyaev were to appear; if someone were to declare that intelligent beings should cooperate and that true strength lies in the unity of minds—then rest assured that such a writer would immediately be labeled a foolish idealist, a naïve romantic, an idiot, an infantile dreamer, a simpleton, and a fool.
No one would believe in a utopia. People would immediately begin searching for hidden flaws, and if they failed to find any, they would become disappointed anyway. We have become accustomed to reducing everything to the worst possible interpretation and expecting deception everywhere.
And it would not be a minority saying such things. The chorus would include everyone from those who profit from promoting cynicism and hostility to disappointed idealists who have turned into cynics and misanthropes.
I have heard similar criticism directed even at the authors mentioned above. The difference is that they have already become established giants of classic science fiction and are difficult to overthrow. A new writer, however, would almost certainly be condemned by contemporary audiences with the verdict: “That could never happen. Such a thing is impossible.”
That is how I see it, although I may be mistaken—and in this case I would actually be glad to be wrong.
I am so tired of the dominance of pessimism in our culture, in our lives, and in the world itself.
It often feels as though despair sells extremely well because the world itself has become even harsher and more malicious than before.
Perhaps it would be more accurate to say this: the old world was broken and hardened during the twentieth century. It was shaped by two world wars and countless local conflicts whose end is still nowhere in sight, even though nearly a quarter of the twenty-first century has already passed.
Yet everything remains the same. We continue to sink deeper into darkness, filth, and disbelief in a brighter future.
The world wars and concentration camps dehumanized humanity. They threw people into mud and misery and shattered the romantic image of a bright, kind, and noble world.
Many writers surrendered to this reality, and it is difficult to judge them for doing so.
Yet wars did not prevent Ivan Yefremov or Kir Bulychev—or the early Stanisław Lem and the early Strugatsky brothers—from creating their finest and most life-affirming works.
Some later tried to distance themselves from those optimistic books. Stanisław Lem, for example, eventually disowned works such as “The Astronauts” and “The Magellanic Cloud.”
It should also be said that every previous war attempted to dehumanize humanity. The difference was that earlier wars were neither so vast nor so bloody, and before the twentieth century people simply did not possess such deadly means of destroying themselves.
There is another possibility.
Either pessimistic science fiction writers genuinely believe only in the worst and profit from writing about it, or such a worldview is intentionally promoted and encouraged by those who hold power.
The message is simple: the world is cruel, and there is nothing you can do to change it.
Such ideas help preserve a status quo of despair and hostility among the majority of people.
This social order benefits those who hold power in the capitalist era. Ivan Yefremov called this the Era of the Divided World, and I believe that we are indeed living in such an era.
Perhaps both explanations are true at the same time.
They complement one another: some people at the top help make the world cruel, while others below write endlessly about how cruel the world is, encouraging everyone to give up and die quietly.
Today it is you; tomorrow it is me.
Whenever I carefully reread Ivan Yefremov's “Andromeda: A Space-Age Tale” or “The Heart of the Serpent,” I am overcome with such sadness that it becomes almost unbearable.
A deep, black melancholy settles over me and stays for several days.
You read a great classic writer, immerse yourself in his bright world and his noble people of the distant future, and then you look out the window and return to reality.
And reality is the exact opposite of Yefremov's vision.
Push down those who are falling. Deceive the foolish. Break the strong.
And then you realize that you yourself are not entirely different.
As the rapper Vladi from the group Kasta once said: “A busy and ordinary gloomy type... I wasn't like this before.”
There are, of course, good people on modern Earth—idealists and romantics—but there are so few of them that they are merely a spoonful of honey in a barrel of tar.
In Yefremov's books, however, beautiful, intelligent, rational, and honest people are shown as the majority. They build a wonderful future, travel through space, maintain friendship among worlds, and look upon our era with infinite pity and compassion.
Today everything is the opposite.
We are like this, life is like this, and cultural propaganda does everything possible to preserve this status quo. It convinces the weak that the struggle for a better future is useless, dangerous, and difficult, while encouraging the strong to lower their heads and give up.
Who would write humanistic science fiction today? And who still needs the humanistic science fiction of Ivan Yefremov, Alexander Belyaev, Jules Verne, and others?
Only a handful of people need it. Only a handful of people would write it. Which is to say, almost nobody.
The fate of a thinking, reading, observant person in today's world is simple: remain silent and stay part of an unhappy minority.
Wolfishness is considered profitable and desirable, while humanism is expected to be hidden away and forgotten.
To summarize.
As Doctor Pushkar said in the film “Dust”:
"It was you who made the world vile."
It was we who made the world vile.
* * *
An afterword had been on the tip of my tongue, but I could not formulate it until a few readers gave me the push I needed, after which the whole picture finally came together.
Indeed, my text turned out to be little more than foam on Wells's wave, because I myself am probably more of a pessimist and often do not believe in a bright future.
But we have all been shaped by this era—and it is clearly a rotten one. I am also a product of it, which means that I too remain within the framework of a pessimistic vision of the future.
Yet the present state of the world suggests something to me.
One day people may finally grow tired of shedding one another's blood, endure Yefremov's Inferno, and begin at last to build something good on a planetary scale rather than only in a few isolated corners of the Earth.
The task of each of us is to help bring such a world closer and accelerate its arrival.
That is what I believe.
Humanity today may be overfed, bloated with selfishness, fragmented into isolated individuals, angry, bored by its own stupidity and laziness, pessimistic and despondent.
But someday this must come to an end.
It has to end.
Otherwise everything was in vain.
And it is within our power to make that ending arrive at least a little sooner. Thank you for your attention.
¿POR QUÉ SON TAN POPULARES EL PESIMISMO Y EL DESALIENTO EN EL MUNDO MODERNO DESARROLLADO? Este texto fue encontrado en uno de los foros de aficionados a la ciencia ficción. Permítanme presentarlo también aquí. Se desconoce el autor. El texto se ofrece en una versión abreviada.
«¿Por qué son tan populares en el mundo moderno desarrollado el pesimismo, la decadencia del humanismo, las distopías, la falta de fe en la humanidad, la decepción con los ideales y el lema “el hombre es un lobo para el hombre”? En una palabra, ¿por qué el desaliento está tan extendido?
Les diré lo que yo personalmente pienso sobre esta cuestión.
El desaliento se ha convertido en un negocio extremadamente rentable en todas las esferas de la cultura, incluida la literatura. La ciencia ficción, como género progresista que continúa ganando popularidad, no es una excepción. Por el contrario, es una de las manifestaciones más evidentes de esta tendencia.
Basta con mirar los estantes de las librerías y las listas de las mejores obras de ciencia ficción contemporánea —e incluso clásica—: distopías, mundos posapocalípticos, la muerte de todo y de todos, la idea de que todo es terrible y la certeza de que cualquier contacto con inteligencias extraterrestres terminará inevitablemente en una cacería dentro de un bosque oscuro o en la extracción de sangre (y de otros fluidos corporales). El hombre es un lobo para el hombre y una inteligencia racional es enemiga de otra inteligencia racional.
¡Llevemos el espíritu depredador a las masas y enviemos el humanismo al matadero! ¡No habrá Contacto y no puede haberlo! ¡Dennos guerras entre mundos y una lucha interminable de todos contra todos!
Ha existido, existe y seguirá existiendo una enorme cantidad de este tipo de literatura, ya sea maliciosa, degradante, sombría o sarcástica. Se produce por toneladas. A veces incluso está bien escrita y es inteligente, pero en la mayoría de los casos resulta repetitiva y estereotipada.
Es precisamente esa «literatura de consumo» la que merecería acabar en un vertedero (o quizá en un bosque, donde podría crujir entre los árboles y servir de refugio para los nidos de los pájaros), y sin embargo llena los estantes de las librerías con hermosas cubiertas.
El propio Stanisław Lem llamó en una ocasión a la ciencia ficción occidental una prostituta y una montaña de basura, un género repleto de tópicos y banalidades (véase su ensayo «La ciencia ficción: un caso desesperado, con excepciones»).
Sin embargo, de algún modo no tuvo en cuenta que él mismo se diferenciaba principalmente por la calidad y la maestría de ejecución, pero no por la orientación general de sus ideas. Stanisław Lem también era pesimista y, a través de sus libros, contribuyó a que los lectores perdieran la fe en un futuro luminoso para la humanidad. En mi caso, sin duda ejerció una gran influencia.
Para ser justos, a este escritor polaco de ciencia ficción al menos se le puede comprender y justificar parcialmente. Vivió una vida difícil, sobrevivió a la guerra, perdió su patria, sufrió la ocupación y fue testigo de las etapas más peligrosas de la Guerra Fría. Tal vez se tratara de una especie de deformación profesional y personal, pero aun así.
Lo mismo puede decirse de los hermanos Strugatski, de Philip K. Dick, de Kurt Vonnegut y de muchos otros clásicos de la ciencia ficción. Su siglo fue terrible y turbulento. Durante la etapa media y final de sus carreras literarias les resultaba difícil creer en un futuro feliz para la humanidad.
Pero ¿cómo podemos justificar a escritores contemporáneos como Liu Cixin o Peter Watts (y ellos son considerados de los mejores autores actuales, mientras que además existe una enorme cantidad de literatura de consumo y entretenimiento rápido), cuyos relatos parecen terminar siempre con la destrucción de la humanidad, donde aparecen una y otra vez robots hostiles, alienígenas agresivos, tiranías ciberpunk o fuerzas despiadadas que arrasan el planeta, y donde cada visión de la exploración espacial acaba convirtiéndose en una lucha de todos contra todos por los recursos?
¿Por qué escriben de esta manera cuando todo lo más sombrío que podía decirse sobre la humanidad ya fue dicho por los escritores de ciencia ficción del siglo pasado, y cuando parecería más lógico empezar a resolver los problemas que ya han sido identificados?
Por supuesto, no he leído todo lo que se ha publicado y puedo estar equivocado, pero así es como percibo la mayor parte de la ciencia ficción contemporánea. Sería absurdo negar que esta tendencia existe.
No hay forma de justificarlos. Escriben sus libros por dinero, convirtiendo el reconocimiento y la fama en beneficios económicos, porque el pesimismo especulativo, lo repito, se vende extraordinariamente bien en nuestros días.
El optimismo, por el contrario, ha dejado de estar de moda desde hace mucho tiempo. Casi parece sometido a una prohibición tácita. Autores como Watts y Liu son productos de la desagradable época en la que vivimos.
Probablemente ni siquiera comprendan del todo las complejas razones que los llevan a adoptar este enfoque, pero continúan creando obras profundamente pesimistas porque eso es lo que se espera de ellos, porque el mundo les parece así y porque no ven ninguna luz en el horizonte ni creen en un futuro mejor.
Que lo hagan por dinero o por convicción sincera no cambia demasiado las cosas. Ambas motivaciones contribuyen a reforzar el pesimismo entre los lectores.
Como dice el refrán, en un reino de jorobados una espalda recta se considera una deformidad.
Lo mismo ocurre con la ciencia ficción moderna. Si alguien escribiera hoy sobre la bondad, los valores permanentes y la humanidad; si apareciera un nuevo Iván Yefrémov, Serguéi Snegov, Ariadna Grómova, Voyskunski y Lukodiánov, o Aleksandr Beliáyev; si alguien afirmara que los seres inteligentes deben cooperar y que la verdadera fuerza reside en la unión de las mentes, tengan por seguro que inmediatamente sería considerado un idealista ingenuo, un romántico ridículo, un soñador infantil, un simplón y un tonto.
Nadie creería en una utopía. La gente comenzaría enseguida a buscar defectos ocultos y, si no lograra encontrarlos, se sentiría decepcionada de todos modos. Nos hemos acostumbrado a interpretar todo de la peor manera posible y a esperar engaños por todas partes.
Y no sería una minoría la que reaccionaría así. A ese coro se unirían tanto quienes obtienen beneficios promoviendo el cinismo y la hostilidad como los idealistas decepcionados que se han transformado en cínicos y misántropos.
He escuchado críticas semejantes incluso contra los autores mencionados anteriormente. La diferencia es que ellos ya se han convertido en gigantes consagrados de la ciencia ficción clásica y resulta difícil derribarlos. En cambio, un escritor nuevo sería condenado casi con toda seguridad por el público contemporáneo con el veredicto: «Eso jamás podría ocurrir. Algo así es imposible».
Así es como yo lo veo, aunque puedo estar equivocado. Y en este caso, sinceramente, me alegraría de estarlo.
Estoy tan cansado del dominio del pesimismo en nuestra cultura, en nuestras vidas y en el propio mundo.
A menudo parece que el desaliento se vende tan bien porque el mundo mismo se ha vuelto todavía más duro y más cruel que antes.
Quizá sería más correcto decirlo de otro modo: el viejo mundo fue quebrado y endurecido durante el siglo XX. Fue moldeado por dos guerras mundiales y por innumerables conflictos locales cuyo final todavía no se vislumbra, aunque ya haya transcurrido casi una cuarta parte del siglo XXI.
Y, sin embargo, todo sigue igual. Continuamos hundiéndonos cada vez más en la oscuridad, la suciedad y la falta de fe en un futuro mejor.
Las guerras mundiales y los campos de concentración deshumanizaron a la humanidad. Arrojaron a las personas al barro y al sufrimiento y destruyeron la imagen romántica de un mundo luminoso, bondadoso y noble.
Muchos escritores se rindieron ante esta realidad, y resulta difícil juzgarlos por ello.
Sin embargo, las guerras no impidieron que Iván Yefrémov o Kir Bulýchev —ni tampoco el primer Stanisław Lem o los primeros hermanos Strugatski— crearan algunas de sus obras más inspiradoras y llenas de esperanza.
Más tarde, algunos incluso intentaron distanciarse de esos libros optimistas. Stanisław Lem, por ejemplo, acabó renegando de novelas como «Los astronautas» y «La nube de Magallanes».
También hay que decir que todas las guerras anteriores intentaron deshumanizar a la humanidad. La diferencia es que las guerras del pasado no fueron tan inmensas ni tan sangrientas, y antes del siglo XX las personas simplemente no disponían de medios tan eficaces para destruirse unas a otras.
Existe además otra posibilidad.
O bien los escritores pesimistas de ciencia ficción creen sinceramente solo en lo peor y obtienen beneficios escribiendo sobre ello, o bien esa visión del mundo es promovida y alentada deliberadamente por quienes poseen el poder.
El mensaje es sencillo: el mundo es cruel y no hay nada que puedas hacer para cambiarlo.
Ideas como estas ayudan a conservar un statu quo basado en la desesperanza y la hostilidad entre la mayoría de las personas.
Este orden social beneficia a quienes ejercen el poder en la era del capitalismo. Iván Yefrémov llamó a esto la Era del Mundo Escindido, y creo que efectivamente vivimos en una época semejante.
Quizá ambas explicaciones sean ciertas al mismo tiempo.
Se complementan mutuamente: algunos, desde arriba, contribuyen a que el mundo sea cruel, mientras que otros, desde abajo, escriben sin cesar sobre esa crueldad y animan a todos a rendirse y morir en silencio.
Hoy te toca a ti; mañana me tocará a mí.
Cada vez que releo con atención «La nebulosa de Andrómeda» o «El corazón de la serpiente» de Iván Yefrémov, me invade una tristeza tan profunda que casi resulta insoportable.
Una melancolía negra y pesada se instala en mí durante varios días.
Lees a un gran escritor clásico, te sumerges en su mundo luminoso y en sus nobles habitantes del futuro lejano, y luego miras por la ventana y regresas a la realidad.
Y la realidad es exactamente lo contrario de la visión de Yefrémov.
Empuja a quien está cayendo. Engaña al ingenuo. Rompe al fuerte.
Y entonces comprendes que tú mismo tampoco eres completamente diferente.
Como dijo una vez Vladi, el rapero del grupo Kasta:
«Un tipo sombrío, ocupado y completamente corriente... Antes yo no era así».
Por supuesto, todavía existen personas buenas en la Tierra actual: idealistas y románticos. Pero son tan pocas que no representan más que una cucharada de miel en un barril de alquitrán.
En los libros de Yefrémov, en cambio, las personas bellas, inteligentes, razonables y honestas constituyen la mayoría. Construyen un futuro maravilloso, viajan por el espacio, mantienen la amistad entre los mundos y contemplan nuestra época con infinita compasión y tristeza.
Hoy sucede exactamente lo contrario.
Nosotros somos así, la vida es así, y la propaganda cultural hace todo lo posible por conservar este statu quo. Convence a los débiles de que la lucha por un futuro mejor es inútil, peligrosa y demasiado difícil, mientras anima a los fuertes a bajar la cabeza y rendirse.
¿Quién escribiría hoy ciencia ficción humanista? ¿Y quién necesita todavía la ciencia ficción humanista de Iván Yefrémov, Aleksandr Beliáyev, Julio Verne y otros autores semejantes?
Solo un pequeño grupo de personas la necesita. Solo un pequeño grupo de personas la escribiría. Es decir, casi nadie.
El destino de una persona observadora, reflexiva y amante de la lectura en el mundo actual es sencillo: guardar silencio y permanecer dentro de una minoría infeliz.
La ferocidad se considera rentable y deseable, mientras que el humanismo debe esconderse y ser olvidado.
Para resumir.
Como dijo el doctor Pushkar en la película «Polvo»:
«Fuisteis vosotros quienes hicisteis vil al mundo».
Fuimos nosotros quienes hicimos vil al mundo.
* * *
Tenía en la punta de la lengua unas palabras finales, pero no conseguía formularlas hasta que varios lectores me dieron el impulso necesario y entonces todo el panorama terminó de encajar.
En efecto, mi texto no es más que espuma sobre la ola de Wells, porque probablemente yo mismo soy más pesimista de lo que me gustaría y con frecuencia tampoco creo en un futuro luminoso.
Pero todos nosotros hemos sido moldeados por esta época, y es evidente que se trata de una época enferma y corrompida. Yo también soy producto de ella, y eso significa que sigo encerrado dentro de los límites de una visión pesimista del futuro.
Sin embargo, el estado actual del mundo me sugiere algo.
Tal vez algún día las personas se cansen por fin de derramar la sangre de los demás, atraviesen el Infierno descrito por Yefrémov y comiencen finalmente a construir algo bueno a escala planetaria, en lugar de limitarse a hacerlo en unos pocos rincones aislados de la Tierra.
La tarea de cada uno de nosotros consiste en acercar ese mundo y acelerar su llegada.
Eso es lo que yo creo.
La humanidad actual puede estar saturada, hinchada de egoísmo, fragmentada en individuos aislados, irritada, aburrida de su propia estupidez y pereza, pesimista y desalentada.
Pero algún día esto tendrá que terminar.
Tiene que terminar.
De lo contrario, todo habrá sido en vano.
Y está en nuestras manos lograr que ese momento llegue al menos un poco antes. Gracias por su atención.
This site uses cookies to help personalise content, tailor your experience and to keep you logged in if you register.
By continuing to use this site, you are consenting to our use of cookies.
